Хантер Томпсон: жизнь под лозунгом Gonzo (2012)

статья от 10 мая 2012 года

Мне кажется, что я стесняюсь и боюсь за свое поколение.

Именно мы оставим мир и Америку в таком виде — в наихудшей из возможных форм.

Мы не уберегли свое наследие.

Хантер С. Томпсон

Итак, мои уважаемые читатели, я снова рад приветствовать вас в своём журнале. И сегодня многих из вас ждёт повторное путешествие в глубины океана неподдельных эмоций и страстей. Океана, воды которого бороздят огромные военные авианосцы и красивые блестящие яхты. Океана, на белом прибрежном песке которого расположены изумительной красоты виллы. Но на берегу этого старого мёртвого гиганта также найдётся парочка обкислоченных ублюдков, готовых в любую минуту сорваться в своё самое удивительное и, возможно, последнее путешествие в своей жизни. Головы их задурманены ромом, текилой, виски и ещё чем-то интересным из старого сундука дядюшки Тима. И все эти пакетики и бутылочки, порошки и жидкости уже взрываются непередаваемой красоты фейерверком, отдаваясь ярко-алыми вспышками капилляров не в чьём-нибудь, но только в вашем мозгу. И строки, строки, строки...

Гуляет Алиса по шахматным клеткам.

Она в зазеркалье.

Спасибо таблеткам...

Скажи мне, Алиса, мы все тут безумны?

И то, что ты видишь, все в гранях разумных?

То, что ты красишь цветочный букет?

И то, что играешь ежами в крикет?

И то, что палач твой — пиковый валет?

И то, что тебе не сносить головы?

Ты к чаю тогда. Не успеешь. Увы.

Но откусишь гриба...

И твой разум затмится.

Может все это всего-навсего снится?

Вот кролик бежит по туннелю бездолья,

У самой королевы будет застолье.

Там пудинг расскажет, что он с ананасом.

И даст тебе знать — ЛCД не опасен.

Алиса. Пойми.

Там, где кот без улыбки.

Мир скучен и прост.

Как забор без калитки...

И вы, конечно же, понимаете, что отправляясь в сегодняшнее, более чем безумное путешествие, вам понадобятся не только храбрость и мозги, но и большое хрустальное сердце, которое к концу повествования мы обязательно разобьём. И для чего ещё, собственно, нужны большие хрустальные сердца?

Но у каждого из вас свой ответ. И, снимая сливки с многостороннего неоднородного общества, наш сегодняшний персонаж уже понимает, в чём основная беда этой разношёрстной массы людей. А пока что мы с вами только начинаем раскачиваться. И обличение, наказания и награды — эти три составляющие действительно интересной жизни, жизни стопроцентного мученика, ещё впереди. А наш герой, как всегда, то ли в наркотическом, то ли в алкогольном забытье. Или, может, просто работает над своей очередной статьёй? Стоит ему только взяться за ручку или горлышко бутылки, как радужные небеса уже льются густым вязким потоком через окна, просачиваются в дверные щели, угрожая в пьяном угаре уже затопить всю нашу комнату. И человек, о котором сегодня пойдёт речь, несомненно, один из величайших исследователей той самой грани, за которой мистики, философы и визионеры черпают своё вдохновение. Великий американский писатель. Создатель нескольких культовых книг и ряда бескомпромиссных статей. Мастер слова и пера. Сегодня с нами Хантер Стоктон Томпсон.



Историю нашего персонажа стоит начинать даже не с рождения, а с момента его первого хода на шахматной доске собственной жизни. И жизнь каждого из нас начинается именно тогда, когда мы прекращаем пропускать шансы мимо себя. Именно тогда распускается тот самый удивительный цветок наших судеб. Аромат у всех подобных цветов уникален, и сегодняшний, несомненно, отдаёт пьяным бредом, сумасшествием и саморазрушением на грани безрассудства. Но именно подобные парЫ, пляска на углях собственного рассудка всегда и привлекают публику, которая, как водится, понимает, что ежесекундно скрывает свои настоящие лица за масками. И увидев безумца, который эту маску снял и принялся говорить от своего имени, но не от имени ложной истины, немедленно собирается вокруг него, как в ярмарочный день собирается на базарной площади.

В процессе подобных танцев на углях Хантер уже зарабатывает судимость за кражу, но ему 19, и вот этот вариант, который подсказывает никто иной, как сам Его Величество Закон. Звёздно-полосатый уже развевается на ветру, приказы командира суровы, но, как ещё кажется, справедливы... Именно армия спасёт Томпсона от тюрьмы. Но ужиться здесь будет не просто. И как можно принять сам факт того, что ты будешь должен исполнять приказы людей, играющих в самые страшные игры из возможных, слишком материальные, слишком официальные, законы которых более похожи на законы собачьей стаи? И кем, будучи рождённым свободным, в этой стае сможешь стать ты...?

Свой путь из этого законного способа избежать тюрьмы Томпсон находит при помощи слова. Он устроится в военную газету журналистом и будет освещать спортивные события, происходящие в части. Но когда за более чем обычными названиями статей уже начнёт проглядывать этот хищный оскал в сторону политической системы, когда Хантер в именах и лицах начнёт говорить о хищениях в части, преступлениях против личности и откровенных издевательствах над рядовыми, командование решит, что проще уволить этого солдата в запас, нежели пытаться заткнуть ему рот.

И вот скрытый конфликт с законом уже выплёскивается не больше и не меньше, но в стиль жизни. И если вам выпала уникальная возможность провести на земле всего лишь одну жизнь, то доктор журналистики скажет вам, что терять абсолютно нечего. Потому что хуже не может быть лишь по одной причине — хуже просто не бывает. Не существует хуже или лучше, потому что финал пьесы каждого из нас — закрытие занавеса.

И вот — 1959-ый год. За окнами жаркое и грязное Пуэрто-Рико. Хантер уже оканчивает Колумбийский университет в Нью-Йорке и отправляется попытать своё счастье, как водится, подальше от дома. И, как иногда кажется, именно кочевой образ жизни предоставляет нам тысячи перспектив. А кто-то из вас уже перефразирует ту самую цитату незабвенного Макса Фрая: «Люди как безумные птицы. Вместо того чтобы учиться летать, они учатся строить гнёзда». Ещё далеко до признания — первый роман Хантера «Принц Медуза» так и не будет опубликован. Зато практически автобиографический «Ромовый дневник» в далёком будущем станет одним из первых культовых произведений бунтаря Томпсона. Сюжет романа более чем прост. И старая формула — истина плюс немного контраста — в который раз не подводит. А перед глазами зрителя уже мелькают фейерверком эти два мира — нищий и богатый. И попробуйте доказать каждому из этих миров, что он не прав. Главный герой, плутая по хитросплетениям двух разных реальностей, уже не может не преступить закон, и снова жизнь на лезвии, снова беспробудные запои. И честность, честность, честность, а посему — неизбежная уголовная статья. И вся соль романа в том необоримом ощущении тщетности, которое уже раскрывается перед читателем словами главного героя: «Мечта — мираж. Есть только болото корысти, в котором тонет мир».



«Ромовый дневник» Хантер закончит в 1962-ом году. К этому моменту отрывки из его «Дневника» и «Медузы» будут опубликованы в рамках книги «Песни Обречённого», потому как сами произведения критика признает провальными. Взгляд же Томпсона — чистый, не замыленный, уже падает на колумбийскую деревушку Пуэрто-Эстрелла, которая, как вы все знаете, на тот момент является достаточно крупным перевалочным пунктом для дельцов наркобизнеса. И вот этот зародыш, пока ещё маленький и слабый, но набирающий силу ежедневно, ежеминутно. Зародыш безумного стиля гонзо. Стиль этот Хантер сформирует на фоне увлечённости такими писателями, как Миллер, Лондон и Хемингуэй, которые, как говорится, «гонят своих лошадей». И знал бы Хантер, что в стаде этих рабочих лошадок, в будущем, он предстанет ни кем иным, как большим диким бизоном, наложившим на саму нерушимую конституцию Америки настолько большую кучу, что всё общество штатов будет разгребать её ещё долгие-долгие годы. Спустя десять лет, когда Томпсону понадобится тот самый единственный экземпляр «Ромового дневника», так и осевший в редакции, на его просьбу вернуть произведение автору, издательство ответит отказом. И если бы Хантер не выкрал этот более чем уникальный роман, неизвестно, выпустили ли бы его когда-нибудь «Random House» или нет.

И на данный момент уже никто так не пишет. Поражающая честность. Более чем скандальные темы. В своей статье «Почему ветер Антигрино часто дует с южной границы» Томпсон уже смешивает свою великую нацию с грязью, вскрывает ту самую мертвую оболочку куколки, обнажая всем отвратительно мерзкое нутро, ещё не сложившейся в более-менее складное существо демократии 60-ых. И вот это поведение более чем цивилизованной страны, когда построив свой дом на территории Латинской Америки, богатые американцы уже играют в гольф с крыш своих особняков, запуская мячи в сторону более бедных домов коренного населения. И сегодня мы с вами, конечно же, имеем дело не только с зарождением Гонзо, но и с зарождением демократии, как вы можете понять. Самым лучшим и самым простым способом писать статьи Томпсон считает ни что иное, как трактовку и вскрытие фактов, которые знают и видят абсолютно все. Знают, но боятся озвучить. И с этой стороны Хантер, конечно же, хирург, вскрывший и препарировавший своё время.

А на дворе, как вы видите, тот самый переломный 65-ый. Денег у Хантера уже нет, но зато есть жена и ребёнок. И в поисках работы он уже обращается к одному из редакторов «The Nations». Тот же, впечатлившись ранними журналистскими работами Хантера, уже рассказывает молодому журналисту о банде байкеров «Ангелы ада». И вот с этой более чем агрессивной группы уже спадает завеса тайны. Хантер как истинный журналист уже надевает на себя кожаную куртку, покупает мотоцикл и исчезает в неспокойных прериях Америки на целый год. И всё, что позже будет написано, будет действительно прожито: церемонии погребения, дикие пьянки и вечерний ветер, бьющий прямо в лицо. Но романтика дороги продолжится недолго. Такие хитрые и ловкие типы, как Хантер, просто не могут ужиться среди сурового и более чем серьёзного племени ковбоев нового времени. Позже изданная книга «Ангелы Ада» приведёт к ссоре с байкерами. И не то чтобы изложенная под этой грязной обложкой история не соответствовала истине, отнюдь, всё описанное там настолько понравится членам банды, что те потребуют свою долю. Томпсон же, понятное дело, делиться не станет, за что будет серьёзно избит. Но что такое боевые шрамы для журналиста, как не высшая награда за свою профессию? И каждый, КАЖДЫЙ, кто собирается заниматься журналистикой, должен это понимать.



И вот настаёт время последнего ингредиента, который замешает нашу историю более чем круто. Мы уже в Вуди Крик, Скалистые горы, на ферме «Сова». Здесь Хантер проживает определённое время и знакомится с Тимоти Лири и Оскаром Зетой Акостой. Посиделки с доктором Лири и Оскаром откроют успешному на грани фола журналисту множество взрывных фонтанирующих веществ, исследованиями которых сейчас занимается Тим. В это время Хантер и Оскар развлекаются, как только могут — это не только пьяные вечеринки на грани преступления, но и такие невинные шалости, как разгон мирных демонстраций слезоточивым газом. Но когда такая игра в правопорядок не заканчивается потасовкой и множеством арестов, она, конечно же, становится более забавным фарсом, чем серьёзным преступлением. И такого фарса в жизни Хантера будет ещё много.

Вот они — времена, о которых мечтают многие, времена, сияющие бриллиантовыми звёздами музыки, философии, ну и, конечно, журналистики. И, как вы помните, все они признавались в своё время чуть ли не «вне закона». Хантер не стал исключением. Химические подключения, «транки, визгуны и хохотуны» держали его на определённом уровне кислотного подъёма, возносили куда-то вверх и сильно швыряли оземь. Именно в это время постоянных репортажей «на грани» Томпсона изобьёт полиция. Случится это на съезде Демократической партии в Чикаго. И нужно понимать ситуацию — на этот момент каждая статья Хантера несёт тот самый привкус, который будет отравлять жизнь официальным властям. Ну, кто ещё может додуматься в статье о ките, заплывшем в реку Сакраменто, написать о любовнице президента Никсона? И, как говорится, дайте мне тему, а я уж её разовью!

После стычек с полицией Хантер станет ноющим зубом в оскаленной пасти демократии. «Президенту США не нужно быть умным. Он может балансировать на зловещей грани, за которой полное отмирание серого вещества головного мозга. И при этом оставаться самым могущественным человеком в мире», — заявляет Томпсон. Ради получения ещё большего удовольствия от фарса своей жизни, он баллотируется на пост шерифа маленького городка Аспена, расположенного в штате Колорадо. Хантер не устаёт дергать закон за нос, на ближайших предвыборных дебатах он предстанет обритым наголо и будет называть местного шерифа, рьяного противника хиппи, «мой волосатый друг». Аспен к тому времени уже превратится в храм абсурда, который Томпсон и Акоста обклеят фотографиями голой японки — стопроцентно порнографический материал, без какой-либо доли агитационного смысла. И лишь заметки Хантера ручкой на каждом подобном плакате превратят их в подобие предвыборных листовок. А что же ещё можно считать подобным материалом, как не кучу грязной мазни с фотографиями напрочь проданных людей? И если кто-то размещает на плакате звёздно-полосатый, почему кто-то другой не имеет право изобразить то, что пришло в его сознание под разноцветной кислотной радугой? И этот дождь разнообразных веществ уже кружит голову журналиста. Его жизнь кипит, а разум остаётся не сломленным. Хантеру Стоктону Томпсону 32 года.

До победы в Аспене Томпсону не хватит каких-то 465 голосов. Но, как вы понимаете, фарс и должен остаться фарсом. Он не должен уплотнять, утяжелять жизнь. И вот он — отличный пример игры в жизнь. Игры, которую суждено наблюдать другим, но которая не приносит весомого дохода или официального уважения. И вот на дворе уже 1971-ый год. Знаменитая «Порою блажь великая» Кена Кизи уже заслуживает первой экранизации, Тимоти Лири уже год как находится в бегах — где-то в районе Афганистана, а Томпсон заканчивает свой культовый роман, который совсем-совсем скоро поглотит умы всех свободных граждан Америки. Смысл романа прост — некий доктор журналистики под псевдонимом Рауль Дюк уже отправляется в мекку американских наслаждений — Лас-Вегас, на чьи огни, как мотыльки, слетаются все искатели счастья и пресловутой «американской мечты». В пути Дюку, под маской которого, конечно же, прячется Хантер, составит компанию трёхсотфунтовый самоанский адвокат доктор Гонзо. И за этим образом мы, конечно же, различаем ухмыляющегося Оскара Акосту. Но доктора не были бы докторами, если бы не превратили свой автомобиль — Великую Красную Акулу — в шкатулку для особых, коллекционных лекарств — начиная от обыкновенного мескалина, заканчивая адреналиновыми железами, вырезанными из тела живого человека. И эта парочка, как кажется, нарушает все законы американского общества, показывая КАК МОЖНО В СТРАНЕ, ГДЕ НЕЛЬЗЯ.

«Багажник нашей машины напоминал передвижную полицейскую нарколабораторию. У нас в распоряжении оказалось две сумки травы, семьдесят пять шариков мескалина, пять промокашек лютой кислоты, солонка с дырочками, полная кокаина, и целый межгалактический парад планет всяких стимуляторов, транков, визгунов, хохотунов... а также кварта текилы, кварта рома, ящик Бадвайзера, пинта сырого эфира и две дюжины амила.

Вся эта хренотень была зацеплена предыдущей ночью, в безумии скоростной гонки по всему Округу Лос-Анджелеса — от Топанги до Уоттса — мы хватали все, что попадалось под руку. Не то, чтобы нам все это было нужно для поездки и отрыва, но как только ты по уши вязнешь в серьезной химической коллекции, сразу появляется желание толкнуть ее ко всем чертям».

И, конечно же, в стране, в которой виноваты ВСЕ, преступление заключается только в том, что тебя поймали. И речь уже не идёт о каких-то политических схемах — упаси Бог. Речь идёт лишь о человеческом отношении к другим. И почему несколько убитых веществами придурков для многих зрителей намного понятнее и ближе, чем политики и бюрократы? Почему этот стереотип, который всегда должен вызывать лишь отвращение, превращается в притягательную цель, в ту самую Американскую Мечту, которой хотят достигнуть уже не только безбашенные подростки, но и вдумчивые, казалось бы, неглупые люди? И почему в этом мире, где права заключаются в том, что животным и без социума даётся от природы, обязанности так разрушительны? И почему мы, пытаясь вырисовать, вымалевать положительных героев, век за веком получаем образы во всех отношениях ненормальные — Дон Кихот, Робин Гуд, а теперь и Рауль Дюк... Но вот же оно, то самое осознание, что политики и прочие нечистоплотные бюрократы — всего лишь пенка, снятая с общей каши общества. И вы, конечно же, понимаете, из чего варится эта каша. И, может быть, когда-нибудь уже замолчите, сидя перед телевизором и постоянно критикуя правительство... Ведь его, как ни крути, создаём именно мы — те, кто выходит на площадь поржать над очередным сумасшедшим, сгорающим в собственном пламени...

Когда машина Хантера Томпсона окончательно растает в тумане наркотических паров, когда он в своей искромётной, непередаваемой манере произведёт очередной выстрел, но уже не со страницы своего романа, а из револьвера, то никто из близких и друзей не удивится. Хантер понимал, что бороться уже бесполезно. И в венах остались именно те самые страх и ненависть. Он любил громкие слова и эпатаж, но к концу пути устал. А назойливые журналисты, которые каким-то образом умудрялись отлавливать его на дачах друзей и знакомых, уже пытаются вытащить из Томпсона мнения о Джордже Буше, на что Хантер выплёвывал лишь порцию проклятий. Он уже понимал, что футбольный сезон окончен. Что тот, кто когда-то мог обнажить свои клыки, совсем сносил их в суете быта...

Великий американский искуситель застрелится 20 февраля 2004-го года. Весь этот долгий зимний вечер он проведёт со своей семьёй. Такое спокойное американское счастье — главное опасение молодого Томпсона. Он будет шутить и смеяться, глядеть на снег за окном как на что-то фатальное. Как на знак того, что пришла зима его жизни. Зима, в которой нет уже не только того заряда мысли, того взрыва чувств, но и самого обычного шанса на выживание. Зима человечества.

Выстрел прогремит поздно ночью. Джонни Депп — близкий друг Хантера — сам займётся исполнением завещания покойного — оплатит все его счета, включая телефонный долг, составляющий более двух миллионов долларов. Последним, что произведёт в своей жизни Томпсон, станет фейерверк. Прахом талантливого журналиста, по его же собственному завещанию, выстрелят из огромной пушки, которая будет оформлена в виде большого шестипалого кулака — главного символа самой субъективной формы оценки действительности — гонзо-журналистики... И с уходом Хантера на небосклоне истины появилась ещё огромная звезда, возможно, одна из самых ярких...

«Никаких больше игр. Никаких бомб. Никаких прогулок. Никакого веселья. Никакого плавания. 67. Это на 17 лет больше, чем 50. На 17 больше, чем я нуждался или хотел. Скучно. Я всегда злобный. Никакого веселья ни для кого. 67. Ты становишься жадным. Веди себя на свой возраст. Расслабься — будет не больно.»



Сайт создан с Mozello - самым удобным онлайн конструктором сайтов.

 .